«Если оставлю ребенка себе, есть будет нечего!» Родители рассказали, почему они не смогли сами воспитать своих детей

Заботливые родители хотят дать малышу самое лучшее, и воспитание детей является одной из самых волнующих тем.

Воспитывать – значит любить

Ненормально другое – то, что даже после принятия своей неидеальности у меня осталось чувство неловкости и вины при мысли, что я вынуждена воспитывать своего ребенка. Вам это знакомо?

Хочется ведь всё самое лучше для него сделать. Никогда не думала, что «лучшее» это то, что причиняет ребенку неудобства.

Я не хочу его ВОСПИТЫВАТЬ

Для меня не было ничего сложнее, чем отказать сыну в сладком, запретить лишний мультфильм, не поддаться на просьбы купить новую игрушку и пресечь плохое поведение.

Не было ничего сложнее стать причиной его обиды, злости и слез.

Подписывайтесь на наш аккаунт в INSTAGRAM!

Три года я его любила, а теперь что, должна была воспитывать? Нет, пожалуй, я поберегу его настолько, насколько это возможно. Не только от «жестокого» мира, но даже от самой себя.

«Я не хочу его воспитывать. Я хочу его только любить», – думала я. И любила, как мне казалось, очень правильно, «причиняя добро».

Сегодня все родители стараются быть осознанными в отношении детей. Мы читаем книги по воспитанию и родительские группы, обсуждаем друг с другом и с психологами всё, что касается отношений с ребенком.

Все мы очень боимся обидеть, травмировать и причинить психологический вред своим детям.

Мы не хотим быть строгими и непреклонными, как наши родители и учителя.

Мы очень хотим напитать детей любовью.

Мы спрашиваем сами себя и других родителей: «Как воспитывать детей так, чтобы не нанести травму?».

Раньше я бы ответила – делать всё, что он просит. И не вздумать начать воспитывать так, как воспитывали в своё время меня – с криками, запретами и отсутствием здорового диалога.

Раньше я бы с уверенностью ответила – ни в чем ему не отказывать, принимать любые его истерики и требования, быть мягкой и доброй, не ставить никаких ограничений. А то, того гляди, вырастет недолюбленным, травмированным, отверженным, с комплексом неполноценности и заниженной самооценкой.

Но теперь я задаю другой вопрос самой себе, подругам и своему психологу: «Как любить детей так, чтобы не нанести травму?».

Оказывается, полным отсутствием границ я могу причинить ребенку такой же вред, как жестким воспитанием.

Почему?

Когда родитель не ставит никаких границ, малыш становится королем, который не справляется со своей властью. Корона велика, скипетр тяжелый, держава валится из рук, а всевластье тревожит и пугает.

Когда родитель разрешает всё и не демонстрирует ребенку последствия его поведения, оно становится похоже на езду по бездорожью. Его заносит на каждом повороте, он не видит никаких ограничительных знаков и разметки, которая помогла бы ориентироваться на пути.

Когда родитель допускает и принимает любое поведение (крики, драку, плачь), ребенок перестает видеть, где кончаются его границы и начинаются границы другого человека. Ему, на самом деле, очень плохо. Но он не знает, как об этом сказать, и ведет себя ещё хуже, чтобы привлечь родительское внимание.

Это похоже на школу вождения. В первое время на соседнем сидении, рядом с учеником-водителем, обязательно должен сидеть опытный инструктор. Именно он должен вовремя подсказать, как лучше переключать скорость, перестраиваться в правый ряд и парковаться так, чтобы не задеть окружающие машины.

А что, если бы инструктор сказал: «Езжай как хочешь, правил нет, гони на скорости 200 км/ч и не обращай внимания на знаки». А при первой же (и естественной для новичка) неудачи, стал бы кричать на своего ученика и злиться за то, что он сам никак не может научиться ездить.

Также поступают родители, которые в раннем детстве убирают за ребенком вещи, без ограничений покупают игрушки и не обращают внимания на громкие крики, несмотря на невыполнение ребенком своих простых дел и обязанностей.

А в средней школе удивляются тому, что подросток не делает уроки и всё время опаздывает на первый урок.

Когда я прошу своего сына трех с половиной лет сначала убрать свою одежду на полку, а потом уже приступать к игре, я ставлю ему очень простую и определенную границу.

«Малыш, после прогулки нужно переодеться и сложить вещи на место. А после этого мы сможем поиграть».

Сначала дело, о котором я попросила – потом совместное и приятное дело. Пока одежда не убрана, мы не переходим к играм.

Я вежливо и спокойно об этом напоминаю, но если она не убрана весь вечер, сегодня мы уже не будем играть, потому что пришло время ужина и сна.

Мой отважный трехлетка очень расстроен. Он рассержен. Он злится и говорит, что «нашей дружбе конец», «я тебя больше не люблю».

Раньше я бы рассыпалась на кусочки от его слов. Больше всего на свете я боялась, что мой сын разлюбит меня и начнет ненавидеть за то, что я его «воспитываю».

Больше всего я боялась лишиться любви этого маленького человека.

Но я ошибалась.Он не перестал меня любить, как и я никогда не перестану любить его.

Ограничения не уменьшают любви. Напротив, они её увеличивают, если всё делать правильно.

Когда он, начиная пищать и требовать невыносимо-гнусавым тоном поставить мультфильм, хотя он 2 минуты назад очень сильно меня ударил или разбросал все книжки по полу, важно не злиться и не ругать его.

Граница остаётся – пока он не сложит книжки на место, пока не извинится или не усвоит, что драться нельзя, мы не сможем посмотреть мультфильм.

В этот момент очень важно быть с ребенком – и поддерживать его своей любовью:

«Я понимаю, ты очень хотел посмотреть еще мультфильм. Ты злишься и расстроен, что я тебе его не включаю. Мне очень жаль, но мы договорились, что не станем смотреть мультфильмы, когда ты дерешься (разбрасываешь вещи). Я тебя люблю, и я рядом».

Важно не делать что-то плохое ребенку, а лишать хорошего.

Чем младше ребенок, тем быстрее должны наступать последствия его неуместных действий.

Ребенку стало гораздо легче, когда в нашем доме и в наших отношениях появились правила.

И, когда он вырастет, ему также будет легче сталкиваться с реальностью последствий, с тем, что его действия или бездействия имеют какой-то результат и не проходят сами по себе (с помощью мамы или других людей).

А когда ко мне подступает тревога о том, что вот прямо сейчас сын вдруг перестанет меня любить и станет меня ненавидеть – я иду и срочно ищу другой источник любви.

Например, звоню подруге и прошу меня поддержать. Или выкладываю свою красивую фотографию, чтобы получить комплименты в комментариях. Или просто делаю для себя что-нибудь приятное – готовлю вкусный салат, принимаю ванну, читаю любимую книжку.

В общем, если страшно, что ребенок разлюбит, и это мешает воспитанию, нужно искать любовь в другом месте.

Воспитывать – это и значит любить.

Ничего страшного в этом нет.опубликовано econet.ru.

Мария Рожкова

Если у вас возникли вопросы, задайте их здесь

P.S. И помните, всего лишь изменяя свое сознание – мы вместе изменяем мир! © econet

Татьяна, 40 лет, Санкт-Петербург: «Меня лишили родительских прав, а ребенка усыновили американцы…»

В 17 лет я стала жить с мужчиной на пять лет старше и через год забеременела. Ни работы, ни образования у меня не было. Старшая сестра предлагала сделать аборт на позднем сроке, я почти согласилась. Но вечером ребенок зашевелился. Сестра положила руку на живот, мы посмотрели друг на друга и больше никогда к этой теме не возвращались.

Когда я лежала в роддоме, отца ребенка посадили. Выписалась и поехала с сыном к нашей матери в другой город. Мать пила много, а любимая бабушка умерла, и я с сыном вернулась к сестре в город Дно. Полгода жила у нее, нянчила племянницу и сына, а потом ушла на квартиру.

В 1999 году я сошлась с мужчиной. Он выпивал, я с ним, сначала маленько, по праздникам, потом все чаще, не заметила, как запои начались. Никто вразумить не пытался, только с бутылками приходили… В 2002-м сыну исполнилось 7 лет, но в школу он не пошел: не на что собрать было. В соцзащите, куда я обратилась за помощью, мне дали костюмчик для новорожденного и две шапочки. Я посмеялась, конечно: «Мне что, еще одного рожать?»

После четырех лет совместной жизни я ушла от сожителя, его вскоре убили. Жила у сестры несколько месяцев, потом на съемной квартире, но с алкоголем в одиночку не справилась. Начался новый учебный год, но сын опять не пошел в школу — не на что, и его забрали в приют.

В приют я не приходила, пила. Сестра моя старшая его навещала, гостинцы приносила ему. Суд обязал меня платить алименты сыну, но я не платила. Меня за это приговорили к трем месяцам и 20 дням колонии-поселения. Там я бросила пить, за ум взялась. Думала, отсижу срок, восстановлюсь в правах, верну сына… но меня лишили родительских прав, а ребенка усыновили американцы и увезли из России. Люди советовали оставить сына в покое, не ломать психику, говорили, что в приемной семье ему лучше.

Я дважды пыталась родить, но оба раза случился выкидыш. Потом попала под поезд, осталась инвалидом. А через несколько месяцев у меня рак обнаружили, матку вырезали — больше я не могу иметь детей. Душа по сыну болела очень. В 2013 году я через опеку написала ему письмо, правда, представилась его тетей. Мне пришел ответ: сын писал, что у него все хорошо, он учится играть на трубе, помнит тетю и двоюродных сестер. Потом я фотографии сыну послала, на которых была и я, а его приемный отец написал, что сын больше не хочет общаться с российскими родственниками.

Сейчас я живу в Петербурге, работаю сиделкой, получаю 30 тысяч, мне хватает. У меня есть квартира. Но кому это все? Я не могу спать по ночам, все думаю о сыне. Недавно ему исполнилось 22. Я хочу знать, здоров ли он? Счастлив? Я своей вины не отрицаю, но надеюсь, что, может, и сын меня ищет. Я обожаю детей. Четверых племянников вырастила, они меня очень любят, как и я их. А своего, одного-единственного сына, уберечь не смогла.

«Я ненавижу материнство за необходимость постоянно жертвовать собой ради других»

История Марии

36 лет, живет в Петербурге, трое детей: старшему пять лет, средней три года, младшему один год

В шестнадцать лет Мария уехала от родителей в Москву. Поступив в университет, стала заниматься походами и активным отдыхом. В летнее время водила экскурсии по Соловкам. В остальное — путешествовала по разным странам. Так продлилось пятнадцать лет. И все это время о детях Мария вообще не думала. Но семь лет назад она решила остаться в Соловках на зиму — одна женщина предложила бесплатно пожить в ее доме, и Мария согласилась. Там же она познакомилась со своим будущим мужем, через четыре месяца они поженились, и Мария почти сразу забеременела. В то время она глубоко погрузилась в православие, поэтому у нее были мысли о семье и детях. Но при этом и брак, и первый ребенок, как сейчас понимает героиня, были необдуманными, стихийными событиями.

За два года до беременности у Марии была очень активная жизнь, она занималась йогой, спортом, плавала в проруби, каталась на лыжах. «Я была в отличной физической форме. Видимо, Господь мне дал эти два года отдушины. Сейчас я в ужасной форме, практически разваливаюсь», — рассказывает она.

После родов у Марии не было времени ни эйфорировать, ни депрессировать — она сразу вернулась к работе, начала заниматься переездом и другими делами. Депрессия накрыла ее позже — через полгода, когда она стала оставаться с ребенком одна: «Муж был с 7 утра до 8 вечера на работе, с одним выходным. Я сидела с ребенком целыми днями. Все мои бездетные подруги про меня благополучно забыли, будто я перестала существовать. И это было самое тяжелое: бесконечная рутина, колики у сына и плохой сон».

Муж по возможности всегда помогал — он, как говорит Мария, из помогающих мужей. Но все равно семья жила по традиционному распределению ролей: мужчина уходит на работу, женщина остается с детьми. «Всем кажется, что это норма, — говорит Мария. — Мне постоянно говорили: «Да что ты жалуешься, сидишь дома с одним ребенком». На самом деле, это тяжело, потому что меня в моей жизни нет, есть только ребенок. Только я отвернусь, он начинает пищать. Только начну заниматься своими делами, он сразу требует внимания».

По словам психолога, доулы и автора проекта «Бережно к себе» Дарьи Уткиной, стандарты и ожидания от мам в современном мире гораздо выше по сравнению с теми, что были в XX веке. Теперь им надо не только много стараться, но еще и ни в коем случае не переборщить в своем стремлении быть хорошей матерью в потоке интенсивного материнства. И быть только домохозяйкой уже недостаточно. При этом традиционных практик поддержки все меньше: во многих странах сады и няни стоят дорого, декреты короткие, а нормальный семейный доход должен складываться из двух зарплат. Часто еще происходит так, что бабушки и дедушки далеко, помощи нет, плюс город не предназначен для детей. «На фоне этого женщинам в XXI веке сложно не замечать, насколько драматически не совпадают ожидания от них и реальность. Либо им приходится прикладывать слишком много сил, чтобы этим ожиданиям соответствовать», — объясняет Дарья.

Подробности по теме

Интенсивное родительство: как стремление к успеху может навредить ребенку и его маме

Интенсивное родительство: как стремление к успеху может навредить ребенку и его маме

«Современное материнство становится все более разнообразным, — говорит социолог Ольга Савинская. — С одной стороны, есть один тренд на модернизацию — стремление к равноправию, изменению сложившихся ролей в семье, ощущению трендов будущего. Но параллельно с этим продвигается консервативная идеология на сохранение традиций и устоев, успешно существовавших в прошлом. Люди, разделяющие консервативные устои, считают их проверенными временем и потому верными». Видя вокруг себя разные практики и ценности родительства, молодое поколение становится более рефлексивным: они все больше размышляют и делают выбор, как же выстраивать отношения с супругом и с ребенком. Поэтому вместо следования традициям они начинают идти по своему индивидуальному пути. Именно эта рефлексия подталкивает на публичные разговоры о том, что материнство — это не легко и просто, это адский труд. Женщины все больше говорят о том, что это физически тяжело: терпеть, не спать, быть начеку, оставаться всегда позитивно настроенной к маленькому человеку, который пока еще не умеет учитывать потребности матери и отца

Мысли о том, что Мария устала от материнства, окончательно пришли вместе с третьим ребенком. За три дня до того, как узнать о беременности, она продала свою туристическую фирму. Оставшись без опоры и будучи физически истощенной, Мария стала задумываться об аборте, несмотря на свои религиозные убеждения. «Мы все бросили и улетели с семьей в Таиланд, потому что мне хотелось сбежать. Там уже у меня начался токсикоз, и я физически ощутила, что во мне ребенок. И, конечно, уже ни о каком аборте не могло быть и мысли». Мария вспоминает, что тогда чувствовала только растерянность и страх за будущее: «Думала, что я буду делать с тремя детьми?! Только на горизонте появился выход в люди, а тут опять эти тряпки и подгузники».

Свои эмоции Мария никогда не держит в себе. Она может отправить детей в другую комнату, если ей нужно заняться своими делами, может прикрикнуть. Муж осуждает ее: ему не нравится, что она может сидеть в телефоне, вместо того чтобы играть с детьми, он не приемлет, когда на детей поднимают голос. «Если я устала или мне нужно побыть одной, я могу это сказать даже в грубой форме. В отличие от моего мужа — он терпит до последнего. Считает, что все для детей. А я нет: сначала сама поем, а потом их покормлю. Это мой клапан предохранения от выгорания. Я всех пошлю, если я хочу спать. Не буду с ними играть. Я не знаю, хорошо это или плохо. Но я довольно открыта в своих проявлениях, даже если этот вариант поведения в обществе не принят».

«Чаще всего с выгоранием сталкиваются мамы в западных странах, где есть индивидуализм, где женщины более независимы: США, Канада, европейские страны. В США больше всего матерей с выгоранием, — рассказывает психолог Алена Прихидько. — Конечно, когда женщина уставшая, в частности, от того что старается стремиться соответствовать стандартам хорошей матери и постоянно испытывает тревогу за своего ребенка, это ведет к тому, что мама оказывается на грани истощения. А когда ты истощена, очень сложно испытывать чувство любви».

Статистики по материнскому выгоранию в России нет. Но Дарья Уткина объясняет, что из 1,5 млн родов, которые происходят в стране ежегодно, примерно 300 тыс. женщин сталкиваются с послеродовой депрессией. Еще примерно столько же, судя по первым исследованиям, испытывают симптомы посттравматического стрессового расстройства (ПТСР) после родов. Еще часть из них экстремально устали и выгорели. Это не отдельные группы, многие сталкиваются со всем сразу, а кому‑то достается что‑то одно.

Марии сложно быть матерью, потому что дети не дают ей жить жизнью, к которой она привыкла и которая приносила ей удовольствие. Но при этом детей она в этом старается не винить. «Я люблю своих детей, но материнство ненавижу, — говорит Мария. — Дети умиляют меня своими мордашками, глупыми поступками и смешными шутками. Я ненавижу материнство как таковое — за необходимость постоянно жертвовать собой ради других».

«Мне ужасно надоело сидеть с ними дома, играть в эти дурацкие игры, убирать за ними. Быт тоже играет в этом большую роль, потому что бесконечная уборка, которая не имеет никакой благодарности или обратной связи, утомляет.

Ты все делаешь на автомате, как обслуживающий персонал своих детей. Мне тяжело эмоционально включаться в них. Старший хочет мне что‑то рассказать, средняя хочет послушать, какая она красивая, младшему просто нужен физический контакт. И получается, что я задолбанная и затроганная ими постоянно».

Мария уверена, что легче ей не будет никогда. Возможно, станет проще, когда дети вырастут, но там появятся другие проблемы, например, финансовые. Все близкие говорили ей, что тяжело только до года, а потом постепенно становится легче. Но она этого не чувствует.

«Когда я говорю маме, что я ненавижу своих детей, она отвечает: «Маш, это твои дети. Все это пройдет, не думай об этом». Почему‑то к чувствам матерей у нас вот такое отношение. Все, ты родила — терпи. С тобой сидели, а теперь ты сиди».

Среди разного спектра эмоций, которые испытывают матери, ненависть заметнее всего. «У любой мамы есть установка, что она обязана постоянно чувствовать к детям любовь, — говорит Алена Прихидько. — И в первый раз, когда она испытывает чувство нелюбви, это событие становится для нее очень ярким и пугающим. Она начинает долго его анализировать и в итоге может прийти к самым разным выводам. Например, думать, что она плохая мать».

«Сейчас я пытаюсь принять материнство, — говорит Мария. Осознать, что еще минимум пятнадцать лет они будут детьми. Я пытаюсь не запрещать себе чувствовать все эмоции, которые у меня возникают. Возможно, это поможет мне стать полноценной матерью, и я перестану убегать от своего материнства».

Подробности по теме

«Я ужасная мать, и я не люблю своего ребенка»: что такое послеродовая депрессия

«Я ужасная мать, и я не люблю своего ребенка»: что такое послеродовая депрессия

Хвали, даже если хочется плакать

Скажу честно — я родителям не помогала. Точнее, когда-то, в очень раннем возрасте я пыталась, но им это не нравилось:

  • Не нравилось, когда я плевала на носовой платок и «до блеска» терла окна на кухне. «Только вчера все отмыла, — горько вздыхала мама, — а теперь все заново! Шла бы ты лучше играть».
  • Не нравилось, когда я мыла холодной водой посуду, и она оставалась жирной. «Отойди, я лучше сама», — подталкивала меня мама к выходу.
  • Не нравилось, когда я садилась лепить с ней пельмени и «переводила» половину теста и мяса. «Не мешай!» — сердилась она.

Нет, мама не хотела меня обидеть. Она хотела как лучше. Сделать все быстрее и идти со мной гулять. У нее было еще столько дел! И я перестала мешать. Я вообще перестала что-то пытаться делать по дому. Это она мне рассказывала уже тогда, когда я стала взрослой. «Если бы все вернуть назад!», — вздыхает она сейчас. Я и готовить, собственно, научилась, только когда вышла замуж. Одна моя подруга до сих вспоминает, как я звонила ей и шептала в трубку, чтобы муж не слышал: «Оль! Скажи, как варить бульон».

… Помню, свекровь, бабушка Катя, женщина простая, выросшая в деревне, в многодетной семье, как-то сказала мне: «Пусть всегда помогают, даже если мешают. И хвали! Хвали! Даже если от помощи хочется плакать!». Я видела, как она хвалила внучек, когда они помогали ей жарить котлеты, и весь стол, кухня, занавески, об которые кто-то вытер в кулинарном запале руки, были в фарше.

  • Смотри, это Сонечка (наша вторая) полностью сама приготовила, — показывала мне бабушка Катя какие-то бесформенные угольки. А потом на радость внучке героически их съела. Все, до единого! И на ее лице не дрогнул ни один мускул. А я с ужасом смотрела на нее и думала: «Отравится или нет? Вроде жива…».
  • Она хвалила их, когда они сами накрывали на стол для чаепития и разливали по блюдечкам варенье. Приглашали ее к столу, она садилась на табуретку и понимала, что ее новая юбка прилипла. И что варенье не только на этой табуретке, но и на полу. — Какой у вас вкусный чай, — нахваливала бабушка Катя. — Можно еще вареньица? — Можно! — радовалась Дуня (третья) и тут же переворачивала полбанки на стол.
  • Бабушка со слезами на глазах хвалила их, когда они помогали ей на даче полоть сорняки и выпалывали половину клубники. — Какие молодцы, — незаметно вытирая глаза, говорила она. — Не грядка, а паркет. Ни одной травинки. И дочки радовались…

Как же они радовались! И как хотели еще помогать. Кричали наперебой: «Бабушка, что еще для тебя сделать?». А она улыбалась. И как им нравится помогать второй своей бабушке, моей маме, лепить пельмени. Ее уже не волнует, что девчонки «переведут» фарш с тестом. Наверное, это приходит с годами.

Не буду делать глубокомысленных выводов и рассказывать, как нужно воспитывать детей. Каждая мама знает сама. Да и не помудрела я, пока для этого. Но жизнь сделала все за меня: у нас четверо детей, и ясно, что без их помощи я просто не справлюсь. Да, пока они научатся, я выпью не один пузырек валерьянки, но другого пути, видимо, нет.

Кстати, старшая Варя уже может все! Она моя главная опора и поддержка. Правда, научила ее этому не я. Просто, когда рождались ее младшие сестренки, ей пришлось многое делать самой. И ей это нравилось. Детям вообще важно чувствовать, что они могут нам помочь и сделать что-то «взрослое».

Об авторе текста

Автор текста Елена Кучеренко. Текст издается с другими рассказами в книге «Спасибо вам, люди» (labirint, my-shop). Также статьи Елены можно почитать на сайте pravmir.ru. Она глубоко религиозна, и большая часть её материалов связана с христианством. Религиозные темы мне чужды. А вот личные переживания Елены, связанные с материнством, очень близки. Я прочла несколько статей и очень прониклась.

Ваш запрос не может быть обработан

Ваш запрос не может быть обработан

С данным запросом возникла проблема. Мы работаем чтобы устранить ее как можно скорее.

Маргарита, 25 лет, Москва: «Боюсь, что когда сын вырастет, будет ненавидеть меня»

Я не собиралась вообще иметь детей, оставила ребенка только ради любимого мужчины. В итоге это чуть сломало мне жизнь, хорошо, что я опомнилась и прекратила это мучение. Я презираю общение с мамашками на детской площадке, и до сих пор как вижу женщин с коляской, спешащих куда-то, нервных, неопрятных иногда, вспоминаю это все как страшный сон…

Мне кажется, что моя мать ненавидит меня теперь, мы с ней вообще не общаемся, но я не могла пойти на поводу у нее. Моя мама – ужасно властная женщина, я с детства боялась ее, но обстановка накалилась, когда я переехала в Москву и стала заниматься тем, что для меня имело очень важный смысл жизни – музыкой, а также карьерой. Я с детства мечтала играть в группе, петь, но мама говорила: «Только через мой труп! Ты должна в первую очередь выйти замуж и рожать детей!»

Когда я переехала в Москву, начала встречаться с парнем. Он был очень хороший, добрый, благородный, однако меня насторожило то, что уж слишком сильно он говорил о том, что хочет детей и что женщина создана для материнства. Я смеялась над этими его утверждениями, все было прекрасно, но, к своему огромному ужасу, на 5-м курсе я забеременела. Аборт делать меня отговорил мой парень, отец ребенка, сообщивший со слезами на глазах, что дети – смысл жизни для него.

Когда я родила сына, первое время я была очень счастлива, но это быстро сменилось ужасной усталостью, апатией, депрессией и попыткой сбежать из этого ужаса. Муж работал с утра до вечера, а мне было 22 года. Более того, муж проявил себя и как ужасный консерватор: сиди дома никуда не ходи, в кино и кафе мы не пойдем (хотя раньше везде ходили и путешествовали по миру), все – в семью, все ради ребенка, выходные сидели дома.

При этом я честно докормила ребенка до семи месяцев. Когда ребенку исполнился год, я захотела пойти работать, он запретил мне под страхом развода. У меня начались дикие истерики и депрессии, я терпела это еще два года и ушла. После развода я оставила сына ему, потому что он чуть ли не на коленях умолял меня об этом, а мне  хочется свободы!

После развода моя жизнь резко наладилась –  я наконец-то занялась любимой работой, у меня появился любимый человек, который разделяет мои интересы (он музыкант, помимо основной, приносящей доход работы), и мы с ним сейчас как раз пишем музыку для моей группы. Я безумно счастлива, но мои родители отвернулись от меня, все знакомые почти осуждают, хотя о своем решении я не жалею и сделала бы также!

Бывший муж меня во всем поддержал, ибо сам понял ужас нашей семейной жизни: «Ты еще в жизни-то ничего не видела! Я все эти 5 лет строил бизнес, теперь могу уделить много внимания сыну!» С утра до 14 он водит его в кружок самбо, потом в сад, после сада свекровь ведет его на танцы. Просто он и я – мы хотим, чтобы у ребенка было все финансово обеспечено и чтобы он максимум ходил в кружки, на занятия.  Для бывшего мужа, в отличие от меня, сын — его смысл жизни. Никто никогда не любил так страстно, так неистово ребенка, как он!

Но я переживаю из-за того, что когда мой сын вырастет, он будет ненавидеть меня и считать, что я его бросила… ведь я люблю его, но как сестра! Я люблю его целовать, обнимать, играть с ним, укладывать спать, но представить, что я буду отказывать себе во всем ради него, после работы сразу идти домой, и вообще, в перспективе оставшись с мужем, обречена всю жизнь сидеть дома и рожать детей, то тоска такая, что вообще не хочется жить.

Евгения, 19 лет, Миасс: «Когда мать узнала, что я отдала ребенка, не разговаривала со мной…»

Я забеременела в 17 лет от парня, с которым встречалась. Врач в детской поликлинике говорила, что у меня просто гормональный сбой. Уже после я узнала, что мой случай не первый, и она говорила так специально, «чтобы девочки рожали и были счастливы», ее посадили потом. О беременности я узнала только на шестом месяце, когда пошла в женскую консультацию. Помню, как вышла из женской консультации с огромными глазами, села на лавочку в каком-то дворе и подумала, что оставлю ребенка в роддоме — видела в кино, что так можно.

Я только поступила на 1-й курс колледжа, денег не было, моя мать перебивалась подработками, жили только на мою пенсию по потере кормильца. К тому же ребенок был нежеланным. Я тоже нежеланный ребенок — мать мне сама об этом как-то сказала. Я не хотела, чтобы сын повторил мою судьбу. Да и какая из меня мать в 18 лет?

Я рассказала обо всем матери. Она стала давить на меня, чтобы я оставила ребенка, читала бредовые нотации про стакан воды. Заявила, что ребенок ни в чем не виноват и как-нибудь воспитаем его на пособие в 300 рублей. Я прекрасно понимала: если я оставлю ребенка себе, есть будет нечего. Мать доводила меня, и я рассказала обо всем отцу ребенка. «Делай заливку («заливка плода», или солевой аборт, при котором в плодный пузырь иглой вводят солевой раствор; производится по медицинским показаниям на поздних сроках), в чем проблема! За косяк сорян», — ответил он.

Когда мать в очередной раз меня довела, я собрала вещи и ушла в социальную гостиницу. Я просила советов в соцсетях, потом в одной из групп в «ВКонтакте» нашла приемных родителей своему ребенку. Это хорошие люди, финансово обеспеченные. Я переехала к ним в другой город. Мне сняли квартиру, обеспечили едой, выплатили вознаграждение — я даже не рассчитывала на это, просто хотела устроить судьбу ребенка. После родов я шесть дней нянчилась с ребенком. Я не жалела, что отдам его. Я настроила себя, что отдаю сына в лучшую жизнь. Ничего плохого в этом нет.

Когда я подписала все бумаги, передала сына приемным родителям, парень мне написал: «Как ребенок?» Я ответила, что случился выкидыш. Он прислал грустный смайлик и больше ничего. Когда мать узнала, что я отдала ребенка, то не разговаривала со мной некоторое время, а потом неожиданно позвонила и сказала, чтобы я возвращалась домой; а я уже хотела остаться в том городе.

За судьбой сына я следила около трех месяцев, но потом его приемная мать перестала отвечать на мои сообщения. Я захожу иногда на ее страницу, смотрю фотографии. Вижу, что с ребенком все хорошо, а его усыновительница счастлива. Мои подруги поддерживают и гордятся мной. Говорят, хорошо, что ты так сделала, потому что ребенок не знал бы жизни в нашем городе, в котором нет ничего.

Сейчас я живу с мамой. Мы стараемся не говорить о случившемся, я восстановилась в колледже. С отцом ребенка не общаюсь. Всем хорошо: и мне, и сыну, и его приемным родителям, которые очень хотели ребенка, но сами не смогли родить.

Ребенок не хочет помогать (мой опыт)

Мой личный опыт немного пересекается с опытом Елены, но любой опыт надо изучать с начала. Начну со своего детства. Мне кажется, корни проблемы именно в нем. Мое детство прошло без посудомоечной машины. И даже стиральные машины-автоматы тогда отсутствовали. У нас был огромный огород и участок земли, на которых трудилась вся семья. Мама была вынуждена делегировать уборку дома мне достаточно рано. Я даже не помню в каком возрасте это произошло. С детства уборка проходила по субботам и была для меня обязаловкой. Мама в это время занималась стиркой и работами на огороде. К появлению своих детей я была твердо уверена, что обязывать детей помогать в быту неверно.

Я наивно считала, что детям полезнее заниматься творчеством, играми и другими детскими делами. Я начала воспитывать Яну именно с этой позицией. В итоге к 6 годам(к году рождения Артема) получила полную эгоистку в плане помощи по дому. У нее жизнь – творчество, в которой не место обыденностям типа уборки. Уборка Яны – это серьезное показательное мероприятие, которым она радуется нас не чаще, чем 1 раз в две недели. Этим мероприятием она демонстрирует свои способности по максимуму. И да, она может навести идеальный порядок, когда захочет. Но привычки соблюдать чистоту регулярно у нее нет. Я сожалею об упущенном воспитательном моменте, ведь привычка контролировать порядок в своем пространстве дает бонусы организованности личности в целом.

Артему уже два года, и он растет хозяйственным. Если что-то прольет на пол, бежит за тряпкой, вытирает. Если испачкает одежду, тут же кидает в стиральную машину, и требует запускать стирку. При завершении игры, игрушки, в которых мало деталей складывает в коробку сам. Если деталей много, складываем вместе. Уборкой игрушек я стараюсь не заниматься, ведь этим я лишаю детей воспитательного момента. И таких нюансов очень-очень много.

Прочитав статью Елены «Хвали, даже если хочется плакать», я окончательно прояснила для себя очередную ошибку в воспитании. Но даже после чтения этой статьи, ловлю себя на том, что маленького Артема хвалю за каждую попытку помощи. Что касается Яны, то по инерции, и в силу ее возраста, не могу удержаться от недовольства при ошибках. Даже если его не высказываю, то отношение к ее помощи обыденное, и она это ощущает. Сознательно я понимаю, что Яна нуждается в эмоциональной поддержке в направлении помощи по дому.

В идеале родители должны акцентировать значимость и важность каждого маленького жеста, чтобы привычка убирать сформировалась естественным образом.

  • Напоминания по 100 раз в день – «подбери это», «положи на место, то» — привычку к чистоте не формирует. Даже наоборот, каждая лишняя рамка в воспитании ужесточает режим дня, нагружает психику. Если выбирать между неврозами и бардаком в личных вещах ребенка, а предпочту второе.
  • Также я пробовала использовать расписание дня с моментами уборки (5 минут утром, 15 минут во второй половине дня), и это тоже у нас не пришлось ко двору.
  • Сейчас я в очередной раз пытаюсь исправить ситуацию, и в этот раз начинаю с себя. Я должна изменить СВОЕ отношение к помощи ребенка. И это посложнее, чем составлять расписание или постоянно задавать вопросы в духе «а это ты сделала?».

Вот такие дела. Делитесь своим видением проблемы.

«В какие‑то моменты я просто хочу, чтобы ее не было»

История Анны (имя изменено по просьбе героини)

41 год, живет в Москве, двое детей: старшей дочери — пятнадцать лет, младшему сыну — два года

«Проблемы есть в любом материнстве, но когда ты выращиваешь ребенка без любви к нему — это тюрьма», — говорит Анна. Она родила первую дочь в 26 лет — из‑за проблем с репродуктивным циклом женщина была уверена, что не сможет зачать ребенка без соответствующего лечения. Поэтому новость о беременности стала для нее неожиданностью.

«У меня сильно болел живот, я не могла носить сдавливающую одежду. И думала, что у меня опухоль или рак. В таком состоянии ужасного ужаса я пришла к врачу, и мне сказали, что у меня девятая неделя», — рассказывает женщина. Анна к тому моменту уже задумывалась о родительстве, хоть и не планировала стать матерью в ближайшее время. Но мыслей об аборте у нее не возникало — она знала, что в таком случае у нее слишком высок шанс остаться вовсе без детей.

С отцом ребенка на тот момент Анна рассталась. Он был младше, она не испытывала к нему серьезных чувств. Но после новости о беременности они сошлись, стали жить вместе и вскоре поженились. В то время Анна училась на вечерке в МГУ и бросать учебу ей не хотелось. На помощь пришла мама мужа — все основные обязанности по уходу за ребенком и по дому она взяла на себя.

Почти всю беременность Анна с мужем ждали мальчика — это показывали несколько УЗИ, сделанных в разных клиниках. Но на седьмом месяце они внезапно узнали, что будет девочка: «Кажется, я тогда неделю плакала. То есть да, я поняла, что у меня в животе живая здоровая девочка. Но я оплакивала своего мальчика. Это может казаться смешным, но в тот момент это была трагедия для моего сознания».

«Роды были очень непростые, — вспоминает Анна. — Врач хотела делать мне кесарево, хотя показаний для него не было. А я хотела родить сама. В итоге процесс все равно пошел не самым естественным путем. Я была одна, испугана, мне было больно: я лежала ночью под капельницей, а врач ушла спать. И когда она проснулась, у ребенка уже была гипоксия. Все сразу побежали, повезли меня в операционную, и врач по дороге приговаривала: «Ну вот, я же тебе говорила».

Подробности по теме

«Тяжело одновременно защищаться и рожать»: истории женщин, переживших насилие в родах

«Тяжело одновременно защищаться и рожать»: истории женщин, переживших насилие в родах

Из‑за осложнений Анна смогла увидеть дочь только через три дня после родов. На фоне всех остальных детей София (имя изменено) для Анны была самой красивой — у малышки были гладкая кожа и длинные ресницы. Но ощущения близости женщина не почувствовала: «Казалось, что мне ее просто выдали. Очень хорошенького, симпатичного младенца. Но причем тут я, было непонятно. Между нами не было никакой связи и никакого ощущения, что я как‑то причастна к ее появлению».

После приезда домой чувство отчужденности к дочке только усилилось. По словам Анны, бабушка всю жизнь хотела дочку, и поэтому была безумно рада внучке. В какой‑то момент Анна почувствовала себя проводником, через которого София пришла в мир для бабушки и отца. Поскольку бабушка практически взяла на себя роль мамы, Анна смогла быстро вернуться в свою обычную жизнь — на учебу и работу, — не тратя много времени на уход за ребенком.

По словам Дарьи Уткиной, чувство отчужденности к ребенку у мамы может возникнуть по разным причинам. Самые частые из них: нежеланный ребенок или неожиданная беременность, беременность вследствие насилия, длительная разлука с ребенком, когда основным взрослым для него становится кто‑то другой, эмоциональное выгорание, сильная усталость, депрессия (не обязательно послеродовая). Иногда чувство отчужденности к ребенку может быть проявлением чувства отчужденности по отношению вообще к любым близким. Чаще всего на формирование такого отношения влияют сразу несколько факторов, связанных как с эмоциональным состоянием мамы и ее опытом, так и с обстоятельствами, в которых она оказывается.

София росла очень высокочувствительной. Анна вспоминает, что когда дочь была ребенком, любая трудность сразу же вызывала у нее истерику. «Меня это раздражало до трясучки, до ненависти. Когда она без остановки истерически орала из‑за какой‑то мелочи, я кричала: «Уберите это от меня».

Когда София подросла, Анна начала понимать, что их с дочерью чувства взаимны: дочка тоже не давала ей столько тепла, сколько бабушке. Наблюдая за тем, как мама мужа относится к ребенку — с безусловной любовью и принятием, — и сравнивая это со своим отношением, Анна стала думать, что она плохая мать: «Я все время думала, что я мать-говно — и ребенок у меня поэтому такой истеричный. У меня постоянно возникали мысли, что я должна ее куда‑то отдать. Думала, пускай бабушка ее удочерит, потому что я очень плохо с ней справляюсь. Я в ужасе, когда меня оставляют одну с ребенком».

«Я ее не люблю, мне с ней тяжело, неинтересно. В какие‑то моменты я просто хочу, чтобы ее не было. Она не приносит мне ничего хорошего, но при этом много чего у меня забирает», — говорит Анна.

Она признается, что бывали случаи, когда она хотела навредить дочери — накричать или отшлепать, при этом хорошо понимая, что это неприемлемые методы воспитания.

С ранних лет бабушка стала брать ребенка на каникулы в Молдавию, где у нее была дача. Анна любила это время и не страдала в разлуке с дочерью. Когда Софии исполнилось десять лет, родители развелись. «После развода у меня случилась настоящая депрессия, но к психиатрии было очень предвзятое отношение. Я думала, что справлюсь сама, но справлялась очень плохо», — рассказывает героиня. Бабушка тогда переехала в Крым, построила там дом и предложила забрать внучку на лето. Анна сразу согласилась, потому что была уверена, что бабушка в Крыму гораздо лучше мамы, которая борется с депрессией, и папы, который не может определиться, как ему жить дальше.

София уехала. Сначала на лето, а потом бабушка предложила ей остаться еще на пару месяцев теплой осени. В итоге наступила зима, София пошла в школу, потом записалась в художественную школу. Каждый раз, когда Анна спрашивала дочку, не хочет ли она вернуться домой, девочка отвечала, что еще немного побудет у бабушки. В итоге совместными обсуждениями было принято решение, что дочь будет приезжать в гости к Анне несколько раз в год.

«Это чувство отчуждения не проходит, и я не уверена, что когда‑нибудь пройдет. Моя дочь — неласковый, неэмпатичный ребенок. С возрастом все становится легче, просто потому что она становится более самостоятельной. С ней можно договориться, можно переключиться на какие‑то другие дела. Уже нет такой тотальной зависимости. Но любовь внезапно не возникнет», — говорит Анна. Она помнит и светлые моменты, проведенные с дочерью, когда ей казалось, что они становятся ближе. И моменты, когда Анна чувствовала любовь по отношению к дочери. Но, по ее словам, это чувство очень хрупкое. И когда случается очередной конфликт, эмоциональные откаты происходят очень быстро.

В последний приезд дочери все так и произошло. Когда София приезжает в Москву, то живет с Анной, ее мужем и младшим братом, к которому она, по словам героини, ревнует. Однажды София захотела встретиться с папой, они с Анной договорились, что днем дочка делает дела по дому, а вечером поедет к папе. Но получилось так, что дома остались только одни ключи. Как только Анна сказала об этом дочери, та сразу заплакала, позвонила отцу и в истерике сказала, что мама запирает ее дома. Бывший муж позвонил Анне и пригрозил полицией, если та немедленно не выпустит ребенка из дома. «Меня всю трясло и колотило, я отпустила ее к папе. А через пару дней через бабушку я узнаю, что дочь собирается жить у отца», — рассказывает женщина.

После этой ситуации Анна написала пост в группе для матерей в фейсбуке с просьбой дать совет: что делать, когда отец ребенка угрожает полицией. Она подробно описала свою историю, и за 15 минут под постом появилось полсотни гневных комментариев о том, что Анна — отвратительная мать, а дочке очень не повезло.

Анна признается, что не чувствуют вины, хотя у нее есть ощущение, будто она должна была ее чувствовать: «Маму, которая отклоняется и не соответствует каким‑то традициям и нормам, будут осуждать. То, что я отдала дочь бабушке, автоматически делает меня монстром, а ее несчастным и бедным ребенком. Но если бы я выращивала ее самостоятельно, убивая свою и ее психику, это было бы правильно?»

«Женщины сожалеют о материнстве по-разному, — объясняет Дарья Уткина. — Довольно мало тех, кто испытывает только это чувство. Чаще это амбивалентные переживания: и сожаление, и любовь, и гнев, и радость. И именно с этим бывает тяжелее всего. Потому что многие считают, что материнство — это только счастье, а все остальные чувства испытывать странно и плохо».

Современным матерям очень важно знать, что злиться на ребенка или жалеть о том, что с появлением ребенка в жизни стало меньше свободы и больше обязанностей, — это нормально.

К младшему сыну у Анны совсем другие чувства. При том что роды были гораздо сложнее, Анна потеряла много крови и попала в реанимацию. Но когда она увидела сына, то сразу почувствовала связь, которой не чувствовала со старшей дочерью: «Были совсем другие ощущения. Сразу появилась включенность: я знала, это мой ребенок, я его родила».

Сейчас Анна сожалеет, что не может испытывать к дочери тех же чувств. Переживает, что дочь не может быть с ней близка так же, как с бабушкой. Но она уверена, что выбрала лучший расклад для себя и для нее.

Анна считает, что включенность в ребенка — это залог счастливого материнства: «Когда она есть, даже если тебе тяжело, ты понимаешь, ради чего ты все это терпишь. А если включенности нет, то это каторга — тебе остается просто ждать, пока ребенок повзрослеет, уйдет во взрослую жизнь, и ты станешь свободна. И нет никаких гарантий, что эта включенность возникнет у каждой мамы. Это нарушение химии может появиться когда угодно. И непонятно, что делать мамам в таких ситуациях. Мне очень помогло знание теории привязанности и понимание, что ребенок таким будет не всегда, она повзрослеет и изменится. И вообще понимание психологии детства и воспитания может помочь снизить уровень неблагоприятного взаимодействия с ребенком. Сейчас я знаю, как сделать наши отношения менее травмирующими и более приемлемыми, и я таким образом сама могу посеять почву для здорового развития своего ребенка».

Лидия, 48 лет, Златоуст: «Олю удочерили, а я не знала, что могла забрать ее»

Мне было 22 года. Жила бедно. С матерью, отчимом и тремя детьми: 4 года, 3 года, 8 месяцев. Моего мужа, отца девочек, с которым я живу до сих пор, тогда посадили на три года. В мой день рождения к дому подъехала машина, из нее вышли сотрудники опеки. В дверь стучали сильно. Мы испугались и сначала их не пускали. Когда они детей забирали, меня держали. Их одели кое-как. Помню, что разные ботинки на правую и левую ногу надели. Оленьку закутали — и в машину всех. Я бежала потом за машиной.

Меня лишили родительских прав из-за того, что мой отчим был судим. В документах указано, что к нам в квартиру приходили криминальные лица и распивали спиртное, а детям надеть нечего, ходят грязные. Это была неправда.

Старших отвезли в санаторий в другой район, а Оленьку — в больницу, а потом в дом малютки. Я адреса узнала и ездила к ним. Детей из санатория я потом забрала. На них оформила опеку бабушка. Но Оленьку не дали, дескать, возраст у бабушки не тот. Мы с бабушкой ходили к ней по очереди в дом малютки, приносили гостинцы. А однажды я пришла, а мне сказали, что ребенка удочерили. Оле тогда исполнился год. Я побежала к бабушке. Она уже знала — сидит, ревет.

Через пару лет я узнала в опеке, что меня обманули. Олю удочерили, когда ей было три года. Оказывается, в течение двух лет я могла восстановиться в правах и забрать ее. Я глупая тогда была, мне не сказал никто, а я еще боялась куда-то идти: вдруг у меня бы старших отняли. Их же все равно я воспитывала, бабушка через дорогу жила. У меня была истерика.

Когда Оле исполнилось 18, я стала бабушкой: старшая дочь родила мне внучку. Как-то к нам пришла врач. Я думала, что к внучке, а она спросила про Олю, почему она из детской поликлиники еще не перешла во взрослую. Даже врач была не в курсе, что ребенка у меня забрали. Мне очень хочется узнать, как там Оля? Может быть, тоже ищет меня.

Василий, 42 года, Сыктывкар: «Заработаю денег и заберу детей»

Я никогда не думал, что  сдам своих детей на воспитание государству. На это я пошел от отчаяния. В первом браке воспитал трех замечательных сыновей. Уходя из семьи, оставил все имущество им. Судьба подарила вторую любовь. Екатерина в то время беспризорничала, вела разгульную жизнь. Я вытаскивал из передряг. Вскоре знакомство переросло в нечто большее. Родились дети –  Татьяна и Кирилл.

Но спокойная жизнь продлилась недолго. Екатерина принялась за старое. Могла оставить маленьких детей одних дома, напивалась и буянила. Потом обещала исправиться, но все повторялось. Что ни день, то скандал или пьянка. И все на глазах малышей.

В один из вечеров я позвонил ей, чтобы узнать как дела и чем она занимается. Она ответила, что ушла с детьми из дома. Несколько дней ночевала у сомнительных знакомых, ее не могли найти.  У меня лопнуло терпение, обратился в инспекцию по делам несовершеннолетних. На беседе с инспектором Екатерина призналась, что не может воспитывать детей и готова от них отказаться.

Сестру и брата отправили в больницу на обследование. Их поселили в одной палате на соседних кроватках. В первую же ночь Катя ушла из больницы просто потому, что ей надоело там сидеть. После этого она ни разу не навестила детей. И это в тот момент, когда ей нужно сутками сидеть около детских кроваток, обивать пороги органов опеки и доказывать, что она достойна воспитывать своих детей!

Я очень устал бороться в одиночку за счастье своих детей. Но нет другого выхода. Матери совершенно безразлична судьба малышей. Как только заработаю денег на жилье, обязательно заберу к себе  Танюшу и Кирилла.

Рейтинг
( 1 оценка, среднее 5 из 5 )
Загрузка ...